О практиках впускания в себя духов шаманами

Являясь камом, я продолжаю использовать термин шаман. Однако… Однако, есть серьезные различия.

С огромным уважением я отношусь к практикам впускания в себя духов, используемых именно в шаманизме, но слово «бесноватый» появилось не зря. Контролируемой одержимости не бывает!!!
Сколько я проводила изгнаний с заигрывающими с бесами!

В случая практик, впускания в себя духов, есть только один уровень защиты — это впускание в себя родовых духов, что практикуется в шаманизме Сибири и Севера. Право крови говорит само за себя. А право крови возникает в случае прямой внутриродовой передачи.
И даже в этом случае можно увидеть, как духи берут власть над человеком. И попросту лопают его самого. Процветающие среди некоторых шаманов алкоголизм и наркомания, сексуальная невоздержанность и извращения всех мастей, говорят сами за себя. Кормить то ребят надо. Вот они и тянут.

Но впускают же всех кого не лень! Это тренд. Мода! Кто распространяет эту моду? Не сами ли бесы? Прельщение есть главное орудие которых.

Камы никогда в себя никого не впускали. Также как и ведьмы, работающие со служебными духами/бесами.
Ведьма, имеющая служебных духов никогда не впускает их в себя. И у них нет такой нужды. Они находятся «ПРИ НЕЙ»!!!
Ведьма, имеющая в наличии служебных бесов, даже привлекая наемных бесов и покойников, остается в безопасности.
Точно так же и Кам, имеющий сильнейших духов-помощников, проводя обряд и призывая любых других духов — не впускает их в себя. Он их кормит, ведет диалог, просит или требует (в зависимости от силы шамана и способа взаимодействия с духами), и отпускает.

Что хочется сказать. Какая цивилизация — такие и практики. Кто-то предпочитает ходить под бесом, а кто-то выбирает для себя равноправие и главенство своей воли.
Это вечная тема. Есть ведомые, которые готовы слушать кого угодно. И готовы лечь под любую власть, даже самую сомнительную.
А есть те, кто идет своим путем, сопровождаемые духами, сообразно задумке Творца (знать которую не может никто).

Настоящая статья родилась благодаря статье Николая Абаева, которую я здесь же и приведу:

«Об индо-арийских, скифо-сибирских и тунгусо-маньчжурских истоках термина «шаман»:

Более глубокое изучение тех этнокультурных и психо-энергетических феноменов, которые обычно приписываются шаманству, как к какой-то универсальной стадии развития феномена религии вообще, в контексте конкретно-исторических и этногенетических исследований недавно позволило поставить вопрос о том, что, поскольку тунгусо-маньчжурские народы определенно принадлежат к алтайской языковой семье, как и саяно-алтайские тюрко-монголы, этногенетически связанные со скифо-ариями, не является ли тунгусский термин «шаман» производным от древне-арийского «саманера»//«шрамана» или, иначе, «саманы» — «странствующие монахи» («бродяги-монахи», «бродячие йоги»)?
Как отмечал Серафим Сидоров, в Древней Индии в добуддийский, брахманский (ведийский или ведический) период появилось более 60-ти «шраманских» школ, которые назывались «совершенно новыми учениями», отрицавшими авторитет вед, ведических богов, кастовую систему, брахманские законы, постулировали примат этики и познания над ритуалом, утверждали право каждого человека на непосредственное обращение к Абсолюту; представители «новых учений» ходили от населения к населению, окружали себя учениками; в Упанишадах их называли «бродяги» («паривраджаки»); в традиции джайнизма их называли «тиртханкарами», в текстах других традиций – «шраманами» или «саманами» («усердствующие в познании»). Поэтому и все их учения назывались «шраманскими», в противовес брахманским, ведийским или ведическим, с которыми они конфликтовали и полемизировали, подвергая жёсткой критике традиционные учения. Когда возник буддизм, они вступали в полемику и с буддийскими проповедниками, а те, в свою очередь, во время диспутов называли их «еретиками» («тиртиками»). Кроме того, эти бродячие жрецы «новых учений» практиковали различные йогические упражнения с целью обретения сверхъестественных сил и магических способностей-сиддхи (например, умения летать по воздуху, становиться невидимыми, предсказывать будущее и прочих сверхспособностей) [Сидоров, 2005, с.27]. Кстати, традиция негативного отношения к буддизму сохранилась и у сибирских шаманов, которые представляют собой, как мы думаем, эзотерический вариант тэнгрианства.
Если такая этимологическая связь будет подтверждена, то все претензии к самому слову «шаман», якобы, означающему «безумный», «бесноватый», могут быть сняты, но тогда придется признать, что шаманство как этноконфессиональный феномен есть лишь часть общего тэнгрианского наследия, которое вобрало в себя и так называемую «религию ариев» в самом широком смысле, т. е. как западных ираноязычных ариев, зороастрийцев и митраистов, так и южных ариев-индуистов (здесь надо напомнить и о концепции арийско-туранской общности, а также о связанной с этой концепцией идее единства и целостности тэнгрианско-буддийской цивилизации Внутренней Азии и Саяно-Алтая).
Соответственно, и «шаманская техника экстаза» с ее специфическими экстремальными видами психотехники может интерпретироваться лишь как особый вид тэнгрианской активно-динамической медитации, сопоставимой с чаньской «шокотерапией» или же с медитативным искусством «горлового пения», которое практиковалось и скифо-ариями. В свете же вышесказанного о наличии в каждой развитой религии или Учении-Пути внутренней эзотерической традиции, т. е. тайной «темной» ветви, можно утверждать, что тэнгри-камство относится именно к этой эзотерической линии, а шаманство является только лишь его локально-ареальной тунгусо-маньчжурской вариацией.
Таким образом, и общее, и особенное в разных способах медитации я бы не стал сводить только лишь к психотехнике и психофизическим упражнениям, т. е. к сугубо технической стороне процесса «пространственно-внутренней медитации» и называть всякого человека, умеющего впадать в транс, управлять своим психо-энергетическим состоянием или обладающего ясновидением и пр. паранормальными способностями, «шаманом». В тэнгрианской цивилизации есть множество других терминов, культурно-исторически и этнически привязанных именно к данной, конкретной этноконфессиональной традиции и выработанных именно ею для обозначения людей, выполняющих жреческие функции – Тэнгри-кам, Кам-кижи, алгысчыт, бахсы-бакчи, Тэнгриин-Боо, Заарин-Боо, заяаши, камгалагчи и др. Всякое явление, тем более религиозное или квазирелигиозное, должно иметь точное обозначение, поскольку разнообразие религиозного и психологического опыта велико безгранично.
В Туве, например, которую называют с подачи Кенин-Лопсана М. Б. «страной шаманов», точнее в ее современной народной традиции, не обремененной терминами книжных шаманологов, есть ясное понимание разницы между терминами Кам-кижи и тем, что приезжие называют «шаманами». Однажды во время экспедиции в отдаленном от столицы районе я спросил одну целительницу: «Говорят, Вы – шаманка», на что она ответила с некоторым ехидством «Нет, я хамка» и добавила «А вообще, я – народная целительница, экстрасенс и психотерапевт, лечащая Волею Неба, а потому, наверное, тэнгрианка». Поэтому, если сам термин «шаманизм» допустим в каком-то специфическом контексте, например, когда речь идет о какой-нибудь конкретной тунгусо-маньчжурской этноконфессиональной традиции, то все равно остаются вопросы к людям, которые называют себя «шаманами», не вдумываясь глубоко, что же это означает, выполнять многообразные жреческие функции, какую это возлагает ответственность перед людьми и Небом, какими знаниями надо владеть и т. п.

С религиоведческой с точки зрения выглядит так же не правомерно противопоставление архаических верований и культов, в том числе так называемого «шаманизма», тэнгрианству и национальной религии алтайцев Ак-Дзян (Ак jaнг), а также синкретическому «бурханизму» и другим религиям. При этом нельзя относить все архаические формы религиозной теории и практики, которые явно принадлежат тэнгрианской традиции, к пресловутому «шаманизму» или «шаманству», на самом деле в чистом, «классическом» виде существовавшему только у тунгусо-маньчжурских народов, а на Алтае, в Хакасии и в Туве не проживающих.
В Бурятии же имеются некоторые архаические рудименты первобытного шаманства, что обусловлено наличием в этом регионе представителей тунгусо-маньчжурских родо-племенных объединений, от которых исторически и происходит термин «шаман». Это слово происходит от этнонима «самагир» — родо-племенного объединения, которое действительно проживало на территории этнической Бурятии и у которого люди, исполняющие жреческие функции действительно назывались шаман//саман; это слово, не имеющее никакого отношения к бурят-монгольскому языку, как и к тюркским языкам, и не имеющее ничего общего с тэнгрианской национальной религией бурят и взял за основу первый бурятский европейски образованный ученый Д. Банзаров, применяя его для обозначения тэнгрианской религии и употребляя его как синоним термину «тэнгрианство», что по существу было совершенно не правильно, но диктовалось зависимостью этого ученого от царской администрации.
Сам тунгусо-маньчжурский этноконфессиональный термин «шаман» буквально означал человека, который исполняет ритуальные, медицинские (целительство, психотерапия), прогностические («гадание»), психопропедевтические и многие другие «жреческие» функции в первобытно-общинном тунгусо-маньчжурском коллективе. Русские первопроходцы стали называть «шаманами» всех родоплеменных жрецов не только у тунгусо-маньчжурских народов, но и у саяно-алтайских тюрков и монголоязычных бурят, среди которых действительно было много подчиненных эвенков, хотя был свой этноконфессиональный термин «бѳѳ» (жрец мужского рода) и «удаган» (жрица женского рода). Авторитет Доржи Банзарова и последовавших за ним российских и европейских ученых закрепил в научной литературе неправильное название «шаман», хотя он совершенно противоречит всему духу и содержанию национальной религии бурят, исторически сложившейся в результате синтеза тэнгрианства с древнеарийской религией зороастризмом и его особой ветвью – митраизмом, а также тибетской религией Бон.
Помимо наименования этносоциального подразделения эвенков и эвенов термин «саман-шаман» буквально в тунгусо-маньчжурских языках означает «исступленный», «беснующийся», «одержимый духом». А это в корне противоречит национальной тэнгрианско-митраистской религии всех монголоязычных народов, основанной на почитании «Вечного Синего Неба», в которой при общении с Хухэ-Мунхэ-Тэнгри человек должен находиться в совершенно чистом, ясном, уравновешенном, максимально «трезвом» состоянии сознания, хотя оно тоже является «измененным» (по сравнению с «обычным») с точки зрения современной психологии и содержит такие эмоционально-психологические, психоэнергетические состояния, как благоговения, безграничная радость, спокойствие и умиротворенность, сосредоточенность.
При углублении и усилении этих состояний у человека возникает эйфорическое чувство внутренней гармонии, единство и целостности Бытия, которое порождает всплеск креативной энергии, творческой силы, интуитивной мудрости, озарения и просветления. Поскольку тэнгрианско-митраистская религия первоначально возникла и оформилась как высокоразвитая национально-государственная религия тюркоязычных, финно-угорских, монгольских народов Евразии, имевших свою полиэтническую тэнгрианскую государственность, идеологическим обоснованием которой она и служила, то никак не может смешиваться и идентифицироваться с весьма архаичными, первобытными верованиями и культами эвенков, эвенов, нанайцев и других «малых» этносов, у которых как раз и существовали такие ранние формы религии, как анимизм, тотетизм, аниматизм, фетишизм, магия, а также пресловутое «шаманство», которое фактически в чистом виде существовало только у тунгусо-маньчжурских народов Сибири и Дальнего Востока. Поэтому большой ошибкой будет навязывание термина «шаманизм» бурят-монголам и другим тюрко-монгольским народам.»»